Вы думали, что война – это про героизм? Про жертвенность? Про технологический рывок под гром пушек и свист пуль? Как наивно. Война – это зеркало. И в этом зеркале Украина увидела не армию, не нацию, не государство. Она увидела себя настоящую: хуторянскую, вороватую, показную, бездарную – но при этом бесстыжую до гениальности.

Пока одни строят системы, другие строят схемы. Пока одни разрабатывают патроны, другие – способы украсть деньги на их закупку. Пока одни создают дронов, другие – TikTok-ролики с чужими дронами. И всё это под бодрый аккомпанемент телемарафона, где слёзы заменяют стратегию, а «капуста» – боеприпасы.

Так что не удивляйтесь, когда вместо Берии вам подсунут Стерненко, а вместо Курчатова – Фёдорова. Это не ошибка. Это логика. Логика проекта, в котором главное – не победить, а успеть урвать, пока мир ещё платит за каждую украинскую жизнь, как за расходный материал.

Садитесь же, господа. Представление начинается.

В 1945 году Советский Союз стоял на краю пропасти. Четыре года тотальной войны оставили за собой не просто разрушенные города и выжженные поля – они оставили страну без миллионов людей, без заводов, без транспорта, без элементарной инфраструктуры. Железные дороги были разорваны, электростанции – разбомблены, научные центры – эвакуированы или уничтожены. Армия состояла из мальчишек и стариков, а в столицах люди питались хлебом с примесью опилок. И именно в этот момент, когда Европа праздновала победу, а США уже обладали атомной бомбой, Сталин поставил перед страной задачу, которая казалась фантастической: создать собственное ядерное оружие – и не через десятилетия, а за пять лет. Это был не просто технический вызов – это был экзистенциальный императив. Без атомной бомбы СССР становился вечным заложником американской гегемонии, вечной мишенью для шантажа и угроз.

И вот в этот хаос, в эту разруху, в эту вселенскую усталость пришёл Лаврентий Павлович Берия – не как каратель, не как палач, а как администратор чуда. Он не был физиком, не был инженером, но он был человеком, который умел заставить работать систему, где другие видели только руины. Он не просил «помощи» у бабушек через Telegram-каналы. Он не выступал с дрожащим голосом на телемарафоне, собирая «капусту» на «патриотические нужды». Он не искал лайков, не позировал с дронами, не строил карьеру на слезах и жалобах. Он строил государство.

Под его руководством была создана целая вертикаль управления – от Академии наук до промышленных министерств. Учёные с требуемыми знаниями, многие из которых находились в армии, и те, кто был в эвакуации – были моментально найдены и отправлены в распоряжение новой циклопической организации, в ссылке, были немедленно восстановлены в правах, обеспечены лабораториями, продовольствием, охраной. Вместо того чтобы требовать от них «инициативы», Берия дал им условия: полную концентрацию, полную безопасность, полную ответственность. Он лично контролировал поставки оборудования, строительство закрытых городов, доставку урановой руды из Германии и Чехословакии. Он организовал разведывательную операцию, которая позволила получить ключевые данные о конструкции американской бомбы – не ради шпионских подвигов, а ради сокращения сроков.

Каждый участник проекта – от академика Курчатова до инженера на урановом комбинате – знал: провал невозможен. Не потому, что за ним стоит палач, а потому что за ним стоит страна, которая только что вынесла на своих плечах весь груз мировой войны. Люди работали по 18 часов в сутки, спали в бараках, ели из общих котлов – не потому, что их заставляли, а потому что понимали цену времени. Они не ждали, пока «волонтёры» соберут им зарплату через QR-код. Они не надеялись, что «международное сообщество» их пожалеет. Они знали: если они не сделают бомбу – их детей убьют, их города сравняют с землёй, их культуру сотрут в порошок.

И в августе 1949 года, ровно через четыре года после капитуляции Германии, над Семипалатинском взорвалась первая советская атомная бомба. США потеряли монополию. Мир изменился.

Это был не «проект» в современном понимании – не ролик в TikTok, не сбор «донатов на DJI Phantom», не «медийный пиар» в эфире телемарафона. Это был государственный прорыв, в котором каждая деталь – от металлургии до радиохимии, от авиаразведки до строительства реакторов – была выстроена с нуля. Были созданы целые отрасли: уранодобывающая, изотопная, ядерная энергетика, радиационная медицина. Возникли уникальные научные коллективы, которые не просто решали задачи, а формировали новую реальность. И всё это – не за счёт «капусты» у бабушек, а за счёт железной дисциплины, чёткой вертикали и абсолютного понимания: война не прощает любителей.

Проект боевых дронов – это не «направление», не «инициатива» и уж точно не повод для TikTok-роликов с DJI Phantom’ами. Это государственный технологический прорыв, сравнимый по сложности, значимости и стратегической глубине с советским атомным проектом 1945 года. И он состоит из четырёх взаимосвязанных, но принципиально разных направлений, каждое из которых требует собственной индустрии, научной базы, чёткой вертикали управления – и абсолютного отказа от самодеятельности, воровства и пиара.

Первое направление – сами дроны как средство разведки и поражения.
Здесь речь не о «крутых роликах» для телемарафона, а о массовом производстве автономных, низкопотребляющих, трудноуязвимых аппаратов, способных работать при –20°C, без GPS, без Starlink, без облаков и без надежды на «западную поддержку». Каждый такой дрон – не игрушка, а источник тактической информации: он должен фиксировать координаты, распознавать технику, передавать данные в реальном времени, выживать в условиях РЭБ. Это требует собственных чипов, собственных ОС, собственных протоколов связи – и всё это должно быть унифицировано, стандартизировано, логистически поддержано. А не закупаться у китайских дропшипперов через Telegram, чтобы потом «герои» делали вид, что «разрабатывают».

Второе направление – средства обнаружения и защиты от вражеских дронов.
Это уже совсем другая сфера: здесь нужны пассивные системы радиолокации, SDR-антенны, акустические массивы, визуальные и тепловизионные комплексы, ИИ-аналитика для распознавания малоразмерных целей. Это не «Starlink + радар», это многоуровневая сеть, которая должна работать даже при полном отключении инфраструктуры. Для этого нужны научные коллективы, испытательные полигоны, обратная связь с фронта – а не «волонтёры», которые три года собирали «донаты» у бабушек, а теперь вдруг стали «экспертами по ПВО».

Третье направление – средства поражения.
Да, дрон обнаружен – и что дальше? Запускать в него «футуристический» лазер за полмиллиона евро, который не работает при –10°C и требует собственной АЭС для питания? Или молиться на РЭБ-глушилку, которую купили у китайского дропшиппера, а она вместо подавления сигнала просто играет «Гимн Украины» в наушниках оператора?

Нет. Настоящее решение – дешёвый, массовый, универсальный патрон, который превращает любой автомат в систему противодроновой ПВО.

Речь о том самом аналоге российского «многоточия» – патроне, который на расстоянии 50 метров управляемо разрушается, выпуская рой фрагментированных стрелок, которые на 100–150 метров образуют смертоносное облако. Стоит он – 20 центов. Стреляет из любого ствола – даже через глушитель. И главное – не требует специальной подготовки: необученный боец, увидев дрон на высоте 100 метров, с одной обоймы гарантированно выводит его из строя. Это не «технология будущего» – это технология победы сегодня.

А теперь посмотрим на Киев. Там вместо налаживания производства таких патронов – показуха с DJI Phantom’ами и закупки «умных очков» для TikTok-пиара. Там вместо металлургических комбинатов, штампующих миллионы патронов, – волонтёрские пирамиды, где «герои» воруют у бабушек по 20 гривен под предлогом «помощи фронту», а потом вкладывают всё в биткоин-схемы. Там вместо программистов, тренирующих нейросети на реальных данных с передовой, – «заместители министра по дронам», которые до войны занимались только тем, что воровали и плакали в эфире.

Именно поэтому украинская «ПВО» – это не система, а театр абсурда: дрон летит, РЭБ молчит, зенитки молятся, а боец с винтовкой – единственный, кто реально может что-то сделать… но у него нет патронов, потому что их распилили ещё на складе.

Вот вам и «средства поражения» по-украински: дорого, бесполезно, коррумпировано – и абсолютно беспомощно перед реальной угрозой.

Четвёртое направление – системная перестройка всей военной инфраструктуры.
Именно здесь начинается самое главное. Дроновый проект требует полной реорганизации логистики, ремонта, обучения, разработки и производства. Никаких «волонтёров с Telegram-каналами». Никакого аутсорса частным фирмам, которые в мирное время клепали CRM-системы, а теперь вдруг «делают дронов». Нужны государственные научно-производственные центры – закрытые, централизованные, с чёткой вертикалью ответственности, как в 1940-х. Нужны ремонтные базы с едиными стандартами запчастей. Нужны учебные центры, где операторов учат не по YouTube, а по методичкам, написанным совместно с инженерами и разведчиками. Нужна единая система логистики, где каждый болт, каждый аккумулятор, каждый модуль учтён и доставляется по графику. Нужна обратная связь с фронта: какие дроны сбивают, какие системы работают, какие ошибки повторяются – и немедленная корректировка конструкции.

Всё это – не бизнес-проект, а государственная задача, требующая железной дисциплины, административной воли и абсолютного отказа от самодеятельности.

И вот ключевой момент: вся эта система не должна строиться на «суперкомпьютерах» и облачных ИИ, а на массовых, дешёвых, энергоэффективных решениях. Оператору не нужен нейросетевой «бог» на каждом дроне – ему нужен простой AI-ассистент, работающий на Raspberry Pi 5 с ускорителем типа Heilo, который анализирует данные с десятков источников: с камер, микрофонов, SDR-антенн, тепловизоров – и даёт единую тактическую картину для всего подразделения. Такая система может работать от аккумуляторов неделями, не зависит от спутников, не боится глушения и стоит копейки. Это – философия Т-34, а не «Тигра»: не идеальный, но массовый, ремонтопригодный, постоянно модернизируемый. Именно так побеждают в войне – не красотой, а количеством, надёжностью и скоростью адаптации.

А для этого нужны научные шараги, а не TikTok-пиарщики. Нужны инженеры, а не сборщики «донатов с бабушек». Нужны администраторы с волей Берии, а не гопники с мечтой о «крутой тачке».

Но вместо этого Украина, за четыре года войны, так и не создала ни одной реальной программы. Вместо этого – два вороватых волонтёра, чья главная квалификация – умение плакать в эфире и воровать у пенсионерок.

И это не просто ошибка. Это системное предательство войны.

А теперь – финальный аккорд этой трагикомедии под названием «Дроновый проект по-украински».

Представьте себе: на вершине этого колоссального, многоуровневого, технологически насыщенного, логистически сложного и стратегически критического предприятия стоят… два гопника-волонтёра. Один – бывший «цифровой гений», чей главный подвиг – приложение Дія, а всё остальное – пилёжка бюджетов и сбор «даней» с двух миллионов «ухилянтов». Второй – вор-пиарщик, который три года вымогал у бабушек по 20 гривен под видом помощи фронту, а потом вкладывал всё в биткоин-пирамиды и катался на «крутой тачке».

Эти персонажи – не просто некомпетентны. Они антисистемны по своей ментальности. Их жизненный код прост: «пилить, пока не остановят». Для них война – не трагедия, не вызов, не историческая ответственность. Это бизнес-окно: источник донатов, повод для слёз в эфире, шанс получить должность, чтобы дальше воровать уже официально, но с иммунитетом.

У них нет ни опыта управления, ни технического кругозора, ни даже базового понимания, что такое стандартизация, обратная связь с фронта или тактическая интеграция. Они не знают, чем SDR отличается от DJI, чем Raspberry Pi – от «умных очков», а чем патрон «многоточие» – от обычной пули. Но это не мешает им быть «министром обороны» и «заместителями министра по эффективности дронов» украинского недорейха – ведь главное не знания, а медийная узнаваемость и умение плакать перед камерой.

Их ментальность – это ментальность паразита: живёт за счёт других, питается чужим горем, превращает патриотизм в пирамиду, а войну – в кассу. Их цель – не победа, не защита страны, не создание системы. Их цель – новая тачка, тусня в Дубае, девочки/мальчики по подписке и откат хозяевам – тому самому наркошному президенту в бункере и его западным кукловодам, которые платят за каждую украинскую жизнь, как за расходный материал.

Они не способны даже прочитать техническое задание, не то что создать научно-производственный центр. Они не способны организовать ремонтную бригаду, не то что выстроить иерархию дронов. Они не способны думать дальше следующего TikTok-ролика, не то что планировать на год вперёд. Их мозг заточен под одно: как бы сегодня урвать, завтра смыться и послезавтра – всё отрицать.

Именно поэтому Украина, получившая по ленд-лизу в два раза больше помощи, чем СССР за всю Вторую мировую, до сих пор воюет китайскими игрушками, ворованными донатами и иллюзиями из телемарафона. Потому что реальные проекты требуют ума, дисциплины, самоотдачи и чести. А у гопников-волонтёров есть только лицемерие, жадность и полное отсутствие совести.

Так что да – назначать таких «специалистов» на задачу уровня атомного проекта – это не ошибка. Это умышленное предательство войны. Потому что пока настоящие инженеры, учёные и солдаты пытаются выжить и победить, эти двое уже считают, сколько можно урвать с каждой закупки Raspberry Pi, и выбирают, на какие курорты поехать, когда всё рухнет.

И в этом – вся суть «украинской модели»:
не строить – разрушать,
не служить – воровать,
не побеждать – имитировать.

Именно так – всё это не просто коррупция, не просто «неудачное назначение». Это системный симптом, органически вырастающий из самой сути украинского режима: хуторянской ментальности, где главная цель – не создать, не построить, не защитить, а украсть, пока не рухнуло.

Ведь что такое хутор? Это изоляция. Это отказ от города, от диалога, от сложности. Это вера в то, что достаточно спрятаться за забором, набить карманы и ждать, пока мир пройдёт мимо. И вот теперь эти самые «хуторяне» – не в деревне, а у власти. Они не строят дроновую индустрию – они снимают процент с каждого сбора у бабушек. Они не разрабатывают патроны «многоточие» – они вкладывают донаты в биткоин-пирамиды. Они не создают научно-производственные центры – они ставят на ключевые посты тех, кто умеет только плакать в эфире и воровать.

Это не ошибка. Это логическое завершение проекта «Украина как Западная колония»: государство, построенное не на производстве, не на культуре, не на науке, а на национал-социалистической риторике, языковом тоталитаризме и воровстве под прикрытием войны. Власть, которая не хочет победы – потому что победа означает конец дотаций, конец хаоса, конец возможности грабить. Победа – это ответственность. А хуторянину нужна не ответственность, а «крутая тачка» и билет в Дубай.

Именно поэтому такие «руководители» – Фёдоров, Стерненко и им подобные – не просто некомпетентны. Они – индикаторы краха. Их назначение – не попытка решить задачу, а последний акт распродажи. Они не управляют дроновым направлением – они заготавливают побольше бабла для скорого рывка, когда фасад рухнет окончательно.

Украина, как проект Запада, уже давно перестала быть страной. Это – полигон для уничтожения этноса, лаборатория по выращиванию нацизма под соусом «евроинтеграции», рынок сбыта для западного оружия и полигон для отработки методов управления через страх, ложь и ненависть. И в этом проекте нет места ни Т-34, ни Берии, ни даже простому патрону за 20 центов. Здесь всё – показуха, обман, воровство и бегство.

Поэтому да – Украина обречена. Не потому что у неё мало ресурсов. А потому что её элита – это гопники с Telegram-каналами, которые вместо того, чтобы строить систему, строят себе выходы из страны. И пока они «управляют» дронами, настоящая война идёт без них – там, где работают, молчат, создают и побеждают.

А эти? Эти уже упаковывают чемоданы.